«Понял, что будут резать на ремни»: летчик Су-34 рассказал о плене на Украине

Легендарный летчик Су-34 Максим Криштоп, оказавшийся в руках противника после выполнения боевой задачи над Харьковской областью, впервые дал эксклюзивное интервью и рассказал о годе, проведенном в застенках у противника. Осужденный на 12 лет тюрьмы на Украине и возвращенный по обмену в мае 2023 года замкомандира 47-го бомбардировочного полка в программе «Диванный штаб» рассказал о роковом вылете, жутких условиях содержания и пытках в СБУ.

Напомним, что за судьбой трех российских летчиков, попавших в украинский плен, среди которых оказался подполковник Максим Криштоп, без преувеличения следила вся страна. Несмотря на непрекращающиеся попытки российской стороны вернуть военнослужащих домой, обменять их удалось только 6 мая 2023 года. В программе «Диванный штаб» Максим Криштоп впервые рассказал о подробности украинского плена.

Военный напомнил, что боевой вылет выполнял 6 марта 2022 года.

— Это был мой шестой боевой вылет. Я был ведущим группы из десяти самолетов. Работали в ночное время на безопасных интервалах. Цель — телевышка, расположенная севернее Харькова, — рассказал бывший военный летчик.

Самолет отработал по вышке, но в него попали одна за другой вражеские ракеты. Когда в кабине начался пожар, штурман привел в действие систему катапультирования. К сожалению, напарник Криштопа не выжил — тело бойца только спустя месяц нашли в лесной зоне.

— Я катапультировался, — рассказывает Криштоп. — Парашют раскрылся. Приземлился на окраине леса. Готовился к приземлению на деревья, но получилось так, что приземлился на грунтовую дорогу. При снижении по мне велась стрельба с земли. Попадали в купол парашюта, меня, слава Богу, не зацепило.

После приземления освободился от подвесной системы, бежал в лес.

При этом военный рассказал, что, как это обычно бывает при катапультировании, у него на время пропало зрение «и вообще какие-либо ощущения от происходящего вокруг».

— Это какие-то доли секунд. Дальше потихоньку зрение и ощущения восстанавливаются. И после этого можешь смотреть воздушное пространство земную поверхность, — описал последствия непростого и травмоопасного процесса летчик.

После приземления из-за критической нехватки времени Криштоп не успел забрать автомат и другие элементы так называемого носимого аварийного запаса, который катапультируется вместе с летчиком. С обгоревшей ногой после катапультирования подполковник попытался скрыться в лесу. По убегающему летчику противник вел прицельный огонь. Схватить его смогли только рано утром. спустя девять часов погони. При этом в марте были еще серьезные минусовые температуры и снега было по колено.

— Повезло очень сильно, что они меня не пристрелили. …В нескольких десятках метров, промзона находилась оттуда велась стрельба вслед… Передвигался практически до утра в сторону своих, в северном направлении. Но получилось так, что нарвался на бойцов территориальной обороны Украины, которые меня взяли в плен, — рассказал летчик, добавив, что позже выяснилось, что экипаж наши поисковые службы искали аж в 40 километрах от того места, где он был сбит.

Летчик рассказал, что за тот год побывал в изоляторах, колониях разных городов Украины. В том числе немало времени провел в застенках службы безопасности Украины (СБУ) и главного управления разведки (ГУР) Украины.

— Там (в ГУР и СБУ) содержится достаточно большое количество пленных. Абсолютно разные — основная часть россияне разных категорий: офицеры, контрактники, добровольцы, мобилизованные. В самом начале, когда находились в СБУ, там было такое место — спортзал. По факту это и был спортзал. Там валялись и граждане Украины. Издевались наравне как над нами, так и над гражданами Украины. Женщины там тоже были.

В СБУ не было вменяемых условий содержания — всем сидельцам выдавались гимнастические коврики и одно одеяло на двоих. Кормили два раза в сутки — как правило, две ложки риса или гречки и маленький кусок хлеба. Впервые после пленения подушку и нормальное питание летчик получил только в СИЗО уже через полтора месяца.

Сначала подполковника склоняли к предательству — предлагали жилье, деньги, а также помощь в переезде его семьи на Украину. За это боевой офицер должен был обучать вэсэушников. Вскоре противник понял, что не добьется своего и прекратил попытки завербовать пленного.

При этом военный признается, что самым сложным было — физически выжить в украинском плену:

— Применялись систематические избиения, причем очень жестокие — с садизмом. Я понимал, что человек бьет со знанием дела — знает куда бить, как бить. Душили пакетом… Пытались зарезать но, я так понимаю, больше для устрашения. Впрочем нож у горла тоже ничего хорошего… Бывало такое, что избивали по ночам — били пистолетом по голове, лицу, с требованием «Возьми пистолет и застрелись».

Криштоп также рассказал, что в застенках у противника были две категории наших военных, которые подвергались жестоким издевательствам — летчики и артиллеристы. К остальным относились более лояльно.

— Избивали просто, потому что хотелось избивать. Причем избиения проводились перед пресс-конференциями максимально жестко и страшно. Тело переставало что-то ощущать. Половина туловища у меня была сине-черно-фиолетового цвета. Обгорелую ногу я прятал, потому что по ожогу было еще больнее. А та часть, которую сверху выставлял, была максимально избита. Били перед какими-то мероприятиями с угрозой, что будет хуже, если ты не выучишь ответы на вопросы, которые будут задаваться, — рассказал летчик.

Пео его словам, он побывал в разных изоляторах и колониях, в том числе и на западной Украине. Где-то избивали пленных с особым садизмом и даже забивали до смерти, а где-то относились враждебно-нейтрально. Любопытно, что во Львове с русским пленным летчиком разговаривали на русском.

— Я находился во Львове долгое время… Когда меня привезли во Львов, думал, ну все, сейчас меня будут резать на ремни. Но все говорили по-русски. Со мной только два человека разговаривали на украинском — один из них священник. Но там была такая польско-белорусско-украинская смесь, что они сами не понимали, что он говорит. Во Львове всего два человека таких было, в других городах и того меньше. И у меня стойкое ощущение сложилось и подтверждалось, что они стыдятся своего языка.

По словам летчика, самым тяжелым было жить в неопределенности.

— Если заключённый в тюрьме знает, что ему сидеть три или пять лет то военнопленный, не знает, когда его освободят — могут через месяц освободить а могут через десять лет. Со мной в киевском СИЗО сидел парень, который там с февраля 2022 года. Молодой парень, 25 лет, зовут Вадим Шишимарин. Он до сих пор там находится и никак не удается его освободить. Очень жаль.

На бытовом уровне летчику помогали книги, которые можно было читать в СИЗО и колониях.

— Помогало плавное привыкание, — рассказал он, — к тому месту, в котором ты находишься, но я всегда понимал, что могут повезти в какое-нибудь место, и я буду сидеть в яме. Какая-то «устаканенность» успокаивала и давала возможность настроиться и поддерживать друг друга. Сидел в одиночках и там удавалось наладить свои мысли, верить и надеяться, что все будет хорошо

Сводки СВО, 20 февраля: Херсон и Николаев утюжат наши «Герани» — бандеровцы считают, что готовится русский десант

1457-й день спецоперации. Продолжается очистка Константиновки